Temat: mythopoetics - Prolib Integro

Skocz do pozycji: 1.

Tytuł:: Назви cпopiбненостi як основа мiфотворення в мовi української поєзїї XX столiття
Autorzy:: МАРФIНА, ЖАННА В.
Tematy:: name of kinship
metaphor
mythopoetics
language of poetry; Pokaż więcej
Wydawca:: Uniwersytet Opolski
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/615432.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Opis:: The arlicle deals with the problem of determination of the associative and figurative structures of the poetic language with the extralingual factors. Based on the materiał of the functions of the names of kinship in the language of the Ukrainian poetry of the 20th century, the author analyzes two key models of the metaphorical use of these wordspoetisms with which the phenomena of ideologization of the poetic context are connected in generál and the new mythopoetics in particular. The use of the names of kinship in the structure of the poetisms-ideologemes is represented in eonnection with the processes of the development of the poetic and generál linguistic semantics of the names of kinship which render the meanings of “patriot”, “native”, “friendship”. The poetic functions of the genitive and comparative metaphors with the names of kinship háve been analyzed.
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 2.

Tytuł:: Pernicious City: Mythologization of Kaunas in the Lithuanian Literature of the Interwar Period
Autorzy:: Šeina, Viktorija
Tematy:: Lithuanian literature
Kaunas
Vladimir Toporov
mythopoetics
Vincas Mykolaitis-Putinas; Pokaż więcej
Wydawca:: Uniwersytet Warszawski. Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/971932.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Opis:: The article analyzes the mythologization of Kaunas, the temporary capital of Lithuania, in the Lithuanian literature of the interwar period. The methodological approach of the research is based on the research methods of urban mythopoetics by Vladimir Toporov and that of topological semiotics by Algirdas Julien Greimas. Due to objective historical and social circumstances, the formation of the Lithuanian urban literature started only at the beginning of the 20th century. The intensive period in the urbanization of the Lithuanian literature was that of the interwar period when literary reflections on Kaunas started gaining certain dominant symbolic images of the city, repeating plots and characters typical of Kaunas. The literary myth of the temporary capital as a pernicious city which becomes a moral trial for an individual is revealed in the article through the analysis of Part III of the novel Altorių šešėly [In the shadows of altars] by Vincas Mykolaitis-Putinas, the most prominent Lithuanian novelist of the interwar period.
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 3.

Tytuł:: Гранатовый браслет в „Гранатовом браслете” Александра Куприна: символика образа
Garnet Bracelet in 'The Garnet bracelet' by Aleksandr Kuprin: Symbolics of the Image
Autorzy:: Ранчин, Андрей
Tematy:: Aleksandr Kuprin
symbolics
semantic of colours
mythopoetics
Aleksandr Blok
Russian Symbolism; Pokaż więcej
Wydawca:: Polska Akademia Nauk. Czytelnia Czasopism PAN
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/2031468.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 4.

Tytuł:: Raskolnikov na Sennoj ploŝadi : o proisloženii klûčevogo sûžetnogo motiva "Prestupleniâ i nakazaniâ" F. M. Dostoevskogo
Раскольников на Сенной площади : o происхождении ключевого сюжетного мотива "Преступления и наказания" Ф.М. Достоевского
Raskolnikov at Sennaya Square : about the origin key motif in the Fiodor Dostoyevskys novel "Crime and punishment"
Autorzy:: Szczukin, Wasilij
Opis:: In the first part of the novel Crime and Punishment, waking up after sleeping on exhausted horses, Raskolnikov refuses to commit the murder of Alyona Ivanovna, but then for some unknown reason goes by the house on Sennaya square. This inexplicable act was fatal for him: on the square, he learned that tomorrow Alyona will be home alone and took the fi nal decision to put into action the axe. The article substantiates the assumption that the "topographic error" of the hero is closely connected with the mythical reputation of the Haymarket and nearby alleys as places where the devil confuses people the right way. More Alexander Pushkin (Secluded Cabin on Vasilievsky Island) tied the motif of wandering through the labyrinth streets of St. Petersburg with the intervention of the devil, and Nikolai Gogol (Diary of a Madman) put the phrenetic Poprishchin in the Zverkov’s house, in the Stolyarny lane, near Kokushkin bridge. In the same Stolyarny lane Lermontov places the house titular counselor Stoss of the eponymous story. Right there on the corner of the Sredniaya Meshchanskaya street and Stolyarny lane, settled Dostoevsky and Raskolnikov. The hero of the story Stoss, the painter Lugin, wandering in these places, following the absurd instructions of the boy, off ering him to go to the roundabout, just as it does Raskolnikov, going home through Sennaya square. Thus, Dostoevsky accurately taken into account the literary reputation of this place that goes back to Gogol and Lermontov.
Dostawca treści:: Repozytorium Uniwersytetu Jagiellońskiego

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 5.

Tytuł:: Мотив палингенесии в мегатексте Первой мировой войны
Autorzy:: Молчанова, Диана
Tematy:: мегатекст
сверхтекст
мифопоэтика
поэзия
Первая мировая война
megatext
supertext
mythopoetics
poetry
World War I; Pokaż więcej
Wydawca:: Uniwersytet Łódzki. Wydawnictwo Uniwersytetu Łódzkiego
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/2034798.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Opis:: В статье рассматриваются стихотворения русских и белорусских авторов, написанные в период Первой мировой войны и напрямую связанные с этим историческим феноменом. Наличие общей смысловой установки на преодоление смерти и разрушения позволяет объ- единить данные тексты в мегатекст. Проблемы, связанные со спецификой формирования и бытования сверхтекстовых образований, прочно вошли в состав приоритетных в иссле- довательской практике, сложившейся в современном литературоведении. Диапазон такого рода политекстуальных единств, обретающих традицию научного описания, постепенно расширяется. В этой связи вопрос о возможности рассмотрения текста Первой мировой войны как мегатекста вполне закономерен и требует разрешения. Мегатекст принято по- нимать как синтетический сверхнасыщенный текст, который сохраняет следы «внетек- стового субстрата». Мегатекст Первой мировой войны, на наш взгляд, является сложным семиотическим образованием и имеет мифопоэтическую природу. Анализ лирики перио- да первых лет Первой мировой войны показывает, что авторы, принадлежащие к разным литературным направлениям и школам, а также разным национальным литературам, под влиянием, по всей видимости, общей смысловой установки создавали произведения, вос- производящие одну и ту же модель мира. Судить о данной модели мира можно, опираясь на образы-мотивы, к которым мы относим образы пожара, в том числе мирового, в соче- тании с образами еды. Единство этих образов можно обозначить как мотив палингенесии, который свидетельствует о субстратной для данного мегатекста мифологеме перерождения, воскресения. Особенность преломления проблемы жизни и смерти в мегатексте Первой ми- ровой войны заключается в том, что вечное возвращение и перерождение теперь приводит не к обновлению, а к движению в цикле между смертями: после гибели в мировом пожаре мир не возрождается, как этого следовало бы ожидать. Циклический по своей природе ми- фологический сюжет в данном мегатексте реализуется в виде кумулятивной цепочки.
The paper explores poems by Russian and Belarusian authors written during World War I and directly related to this historical phenomenon. The presence of a common “mission” – that of overcoming death and destruction – induces the author to combine these texts into a megatext. Problems related to the creation and existence of supertext formations have become a priority of research in modern literary studies. The range of such polytextual unities is gradually expanding and has been acquiring a tradition of scholarly description. In this regard, the question of whether to consider the text(s) of World War I as a megatext is a legitimate one and requires an answer. A megatext ought to be understood as a synthetic supersaturated text that preserves traces of an “extra-textual substrate”. The megatext of World War I, from our point of view, is a complex semiotic formation of a mythopoetic nature. An analysis of the poetry of this period (1914–1915) reveals a similarity between the texts of authors that belong to different literary trends and schools as well as to different national literatures. This similarity can be explained by the influence of a common “mission”, and this is why the poems reproduce the same model of the world. This model of the world can be investigated through motives; among them the author of the paper indicates images of fire, including the world conflagration, in combination with images of food. The unifying principle behind these images can be identified as the motif of palingenesis, which indicates the substrate mythologem of rebirth or resurrection. The peculiarity of “life-and-death” issue in the megatext of the World War I is that the “eternal return” and rebirth lead not to a renewal, but to a circular movement between deaths: after dying in the universal conflagration, the world is not reborn, as could be expected. Cyclical by its nature, the mythological plot finds its realisation in this megatext in the form of a cumulative chain.
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 6.

Tytuł:: Нашей юности полет : о трех топосах соцреалистического дискурса
Našej ûnosti polet : o treh toposah socreslističeskogo diskursa
The wings of our youth or about the certain archetypes of the communism
Mission of our youth : three literary toposes of socialist realism discourse
Autorzy:: Szczukin, Wasilij
Opis:: The article is an attempt to give an explanation why people long for communism. Author seeks the causes of such longing in the fact that a number of archetypal motifs and eternal aspirations of humanity form the basic of communism. Using the examples Aleksandr Deyneka’s paintings and from well known Marian Koval’s song Youth with lyrics by Ilya Frenkel he analyses three archetypal notions such as an archetype of community (we – ours), eternal youth and a flight through the skies.
Artykuł stanowi próbę wyjaśnienia tęsknoty za komunizmem, do której przyznaje się znaczna liczba osób. Autor widzi przyczyny tego zjawiska m. in. w tym, że podstawą mitopoetyki realizmu socjalistycznego są archetypowe motywy i obrazy, które wyrażają odwieczne pragnienia ludzkości. Przytoczone przykłady, jakimi są obrazy Aleksandra Dejneki i znana pieśń masowa pt. Młodość Juliana Kowala do słów Ilji Frenkla, ilustrują trzy tego rodzaju archetypowe pojęcia: społeczność (my – nasze), wieczną młodość oraz lot do nieba.
Статья представляет собой попытку объяснить, почему многие люди тоскуют по коммунизму. Автор усматривает причины этого явления в том, что в основе соцреалистической мифопоэтики лежат основные архетипические мотивы и образы, которые выражают вековые стремления человечества. Используя в качестве примеров картины Александра Дейнеки и хорошо известную песню Юность Мариана Коваля на стихи Ильи Френкеля он анализирует три подобного рода архетипических понятия: сообщество (мы – нашe), вечную молодость и полет в небеса.
Dostawca treści:: Repozytorium Uniwersytetu Jagiellońskiego

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 7.

Tytuł:: Стихотворение Николая Гумилева Семирамида как «свернутый» лирический нарратив
The Poem “Semiramis” by Nikolay Gumilev as a ‘Curtailed’ Lyrical
Autorzy:: Чевтаев, Аркадий
Tematy:: Николай Гумилев
женское начало
заглавие
лирический нарратив
мифопоэтика
Семирамида
Nikolay Gumilev
female principle
title
lyrical narrative
mythopoetics
Semiramis; Pokaż więcej
Wydawca:: Uniwersytet Łódzki. Wydawnictwo Uniwersytetu Łódzkiego
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/22446708.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Opis:: В статье рассматривается поэтика стихотворения Николая Гумилева Семирамида (1909), включенного поэтом в состав книги стихов Жемчуга (1910). Данный текст являет собой один из мифопоэтических вариантов рефлексивного постижения смерти, образующих смысловой каркас Жемчугов и концептуализирующих мифологему пути-восхождения к подлинной сущности мироздания. Заглавие стихотворения эксплицирует имя героини и определяет историко-мифологический контекст моделируемого мира. «Точка зрения» Семирамиды – ассирийской царицы, согласно мифам ради единоличной власти погубившей своего мужа царя Нина и прославившейся созданием вавилонских висячих садов, в гумилевском тексте является структурно-семантическим центром развертывания сюжета. Монолог Семирамиды носит явно анарративный характер и обусловливает лирическое освоение природного и культурного пространства. Однако анализ стихотворения показывает, что автопрезентация героини предстает в качестве своеобразного «свернутого» лирического нарратива, в котором события не излагаются, а подразумеваются и требуют реконструирования читательским сознанием. Имя царицы, вынесенное в сильную позицию заглавия, и актуализация реалий ее мифологизированной жизни, имплицируют определенный событийный ряд, восходящий к мифологическому прошлому Древнего Востока. Постулируемое Семирамидой обретение гармонии и покоя, воплощаемое сотворенными ее волей висячими садами, оказывается иллюзорным. Подтверждением иллюзорности красоты и власти служит столкновение героини с потусторонним миром, персонифицированным в образе «луны». Эта онтологическая коллизия на уровне сюжета стихотворения реализуется в качестве анарративной «баллады», структура которой отделяет «свернутые» нарративы об эмпирическом (мифологическом) прошлом героини и лирическое откровение о катастрофичности ее грядущего. Стихотворение Николая Гумилева Семирамида за счет «сворачивания» нарративной структуры и сведéния события к знаку показывает особый поэтический опыт мифологизации отношений человека с миром на онтологических осях «жизнь – смерть» «профанное – сакральное», «земное – потустороннее».
The article deals with the poetics of the poem “Semiramis” (1909) by Nicolay Gumilev, included in his book of verses titled Pearls (1910). This text is one of the mythopoetic variants of the reflexive comprehension of death, forming the meaningful framework of Pearls and conceptualising the mythologeme of path-ascension to the true essence of the Universe. The title of the poem explicates the name of the heroine and defines the historical-mythological context of the simulated world. The “point of view” of Semiramis – i.e. the Assyrian queen who, according to myths, killed her husband tsar Nin for the sole power and became famous for creating the Babylonian hanging gardens – is the structural-semantic centre of the plot development in the Nikolay Gumilev’s text. The monologue of Semiramis is clearly anarrative in nature and determines the lyrical exploration of the natural and cultural space. However, the analysis of the poem shows that the self-presentation of the heroine appears to be a kind of a ‘curtailed’ lyrical narrative, in which the events are not stated, but are implied and require a reconstruction by the reader’s consciousness. The name of the queen, placed in the strong position of the title, and the actualisation of the realities of her mythologised life, imply a certain series of events that goes back to the mythological past of the Ancient East. The attainment of harmony and peace postulated by Semiramis, embodied by the hanging gardens created by her will, turns out to be illusory. The confirmation of the illusory nature of beauty and power comes in the form the heroine’s collision with the other world, personified in the image of “the moon”. This ontological conflict at the level of the poem’s plot is realised as an anarrative ‘ballade’, the structure of which separates the ‘curtailed’ narratives about the empirical (mythological) past of the heroine as well as the lyrical revelation about the catastrophism of her future. By ‘curtailing’ the narrative structure and reducing the event to a sign, Nikolay Gumilev’s poem “Semiramis” shows a special poetic experience of mythologising the relationship of a person with the world on the ontological axes ‘life – death’, ‘profane – sacred’, ‘earthly – otherworldly’.
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 8.

Tytuł:: МИФ, МИРОВОЕ ВРЕМЯ И МОДЕЛИ ПРОСТРАНСТВА В ПОСТМОДЕРНИСТСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ В. ПЕЛЕВИНА
MYTH, WORLD TIME AND SPACE MODELS IN THE POSTMODERN WORKS OF V. PELEVIN
Autorzy:: Dohnal, Josef
Abaganova, Assel
Tematy:: постмодернизм
миф
мифопоэтика
мифотворчество
вампирская мифология
модели пространства
архетип
postmodernism
myth
mythopoetics
myth-making
vampire mythology
space models
archetype; Pokaż więcej
Wydawca:: Uniwersytet im. Adama Mickiewicza w Poznaniu
Powiązania:: https://bibliotekanauki.pl/articles/911766.pdf Link otwiera się w nowym oknie
Opis:: В данной статье рассматривается одна из тем творчества Виктора Пелевина – миф. Исследуется миф с учетом всех его форм, вариаций и трансформаций от классической мифологии (Бог Ра), современной социальной, политической до вампирской мифологии. Миф, в силу тематизированной возможности многократной повторяемости, модифицирует категорию времени в развертывании сюжета в произведениях постмодернистов. В статье изучается проблема определения статуса и роли мифа в творчестве В. Пелевина. Делается вывод о том, что миф является фундаментальной категорией многих романов Пелевина. Писатель использует в романах такую особенность своей поэтики, как «неомифологизм» – межтекстовое заимствование некоторых элементов архаических структур мифов или мета-историй. Объективное историческое время заменяется мифологическим временем, поскольку действия и события представлены в романе как прототипы.
This article focuses on one of the themes of Pelevin’s creative work – the category of myth. The myth is investigated in all its forms, variations and transformations from classical mythology (God Ra) to modern social, political to vampire mythology. Modern mythology is an instrument of socialization of a mass man, and manipulation of his consciousness. Myth, by virtue of many times repeated frequency, changes the category of time in the unfolding of the plot in the works of postmodernists. The problem of determining the status and role of myth in the work of V. Pelevin is studied. Pelevin uses in his novels such a feature of his poetics as «neomythologism» – the intertextual borrowing of certain elements of archaic structures of myths or meta-stories. Mythological time replaces the objective historical time, since actions and events are represented as prototypes in the novel.
Dostawca treści:: Biblioteka Nauki

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 9.

Tytuł:: Moskiewskie uroczyska literackie : Simonowo, Dziewicze Pole (z cyklu wykladów o mitopoetyce Moskwy) : część 1
The Мoscow "poetic places" (from the series of lectures about the poetic mithology of Moscow ) : part 1
Московские литературные урочища : Симоново, Девичье поле (из цикла лекций по мифопоэтике Москвы) : часть 1
Moskovskie literaturnye uročiŝa : Simonovo, Devič'e pole (iz cikla lekcij po mifopoètike Moskvy) : čast' 1
Autorzy:: Szczukin, Wasilij
Opis:: This paper is meant as a review of ten Moscow „poetic places” (loci poesiae) which exist on both, real and common imaginary maps of poetic Moscow and its surroundings from the end of 18th century till the end of 19th one. These are: Simonovo, Devich'e Pole, Mar'ina Roscha, Strastnaya Ploschad', Maroseika and Pokrovka Streets, and Petrovskii Park . For many reasons poets and writers had feelings for these places; very often they appeared in poetical descriptions and were of a great importance to the fate of literary heroes. „Poetic places” gain their particular semantic meaning through some characteristic features of surrounding landscapes, connections with important historical events, oral legends as well as events from authors' personal life which could have had strong influence on their imagination.
Предлагаемая статья представляет собой обзор десяти московских литературных урочищ, которые появлялись и на реальной, и на воображаемой поэтической карте города и его окрестностей с конца XVIII до конца Х I Х века. Это Симоново, Девичье поле, Марьина роща, Страстная площадь, район Маросейки и Покровки и Петровский парк. Урочища представляют собой места, по разным причинам облюбованные и воспетые поэтами и писателями; очень часто это места, связанные с воображаемой судьбой литературных героев. Причинами особой семантической отмеченности литературных урочищ является их привлекательный природный ландшафт, связь с важными историческими событиями, а также с устными легендами и, наконец, с обстоятельствами личной жизни авторов, которые могли повлиять на их художественное воображение.
Dostawca treści:: Repozytorium Uniwersytetu Jagiellońskiego

Artykuł

na półce

Skocz do pozycji: 10.

Tytuł:: Moscow literary sacred spot : Simonovo, Virgin Field (from a series of lecturesmythopoetics) : part 2
Moskiewskie uroczyska literackie : Simonowo, Dziewicze Pole (z cyklu wykladów o mitopoetyce Moskwy) : część 2
Московские литературные урочища : Симоново, Девичье поле (из цикла лекций по мифопоэтике Москвы) : часть 2
Moskovskie literaturnye uročiŝa : Simonovo, Devič'e pole (iz cikla lekcij po mifopoètike Moskvy) : čast' 2
Autorzy:: Szczukin, Wasilij
Opis:: This paper is meant as a review of ten Moscow „poetic places” (loci poesiae) which exist on both, real and common imaginary maps of poetic Moscow and its surroundings from the end of 18th century till the end of 19th one. These are: Simonovo, Devich'e Pole, Mar'ina Roscha, Strastnaya Ploschad', Maroseika and Pokrovka Streets, and Petrovskii Park . For many reasons poets and writers had feelings for these places; very often they appeared in poetical descriptions and were of a great importance to the fate of literary heroes. „Poetic places” gain their particular semantic meaning through some characteristic features of surrounding landscapes, connections with important historical events, oral legends as well as events from authors' personal life which could have had strong influence on their imagination.
Предлагаемая статья представляет собой обзор десяти московских литературных урочищ, которые появлялись и на реальной, и на воображаемой поэтической карте города и его окрестностей с конца XVIII до конца Х I Х века. Это Симоново, Девичье поле, Марьина роща, Страстная площадь, район Маросейки и Покровки и Петровский парк. Урочища представляют собой места, по разным причинам облюбованные и воспетые поэтами и писателями; очень часто это места, связанные с воображаемой судьбой литературных героев. Причинами особой семантической отмеченности литературных урочищ является их привлекательный природный ландшафт, связь с важными историческими событиями, а также с устными легендами и, наконец, с обстоятельствами личной жизни авторов, которые могли повлиять на их художественное воображение.
Dostawca treści:: Repozytorium Uniwersytetu Jagiellońskiego

Artykuł

na półce

Informacja

Wyszukujesz frazę "mythopoetics" wg kryterium: Temat